- Предосторожностей хоть отбавляй, - сказал секретарь. Вы, наверно, уже слышали о Дэниеле Роке и знаете, как опасно оставлять хозяина надолго одного.

- Но ведь сейчас он остался один? - спросил Браун.

Секретарь взглянул на него сумрачными серыми глазами.

- Всего на пятнадцать минут, - ответил он. - Только четверть часа в сутки он проводит в полном одиночестве; он сам этого потребовал, и не без причины.

- Что же это за причина? - полюбопытствовал гость.

Глаза секретаря глядели так же пристально, не мигая, но суровая складка у рта стала жесткой.

- Коптская чаша, - сказал он. - Вы, может быть, о ней забыли. Но хозяин не забывает, он ни о чем не забывает. Он не доверяет ее никому из нас. Он где-то прячет ее в комнате, но где и как - мы не знаем, и достает ее, лишь когда остается один. Вот почему нам приходится рисковать те пятнадцать минут, пока он молится там на свою святыню; думаю, других святынь у него нет. Риск, впрочем, невелик; я здесь устроил такую ловушку, что и сам дьявол не проберется в нее, а верней - из нее не выберется. Если этот чертов Рок пожалует к нам в гости, ему придется тут задержаться. Все эти четверть часа я сижу как на иголках и если услышу выстрел или шум борьбы, я нажму на эту кнопку, и металлическая стена парка окажется под током, смертельным для каждого, кто попытается через нее перелезть. Да выстрела и не будет; эта дверь - единственный вход в комнату; а окно, возле которого сидит хозяин, тоже единственное, и карабкаться к нему пришлось бы на самый верх башни по стене, гладкой, как смазанный жиром шест. К тому же все мы, конечно, вооружены, и даже если Рок проберется в комнату, живым он отсюда не выйдет.

Отец Браун помаргивал, разглядывая ковер. Затем, вдруг как-то встрепенувшись, он повернулся к Уилтону.

- Надеюсь, вы не обидитесь. У меня только что мелькнула одна мысль. Насчет вас.

- В самом деле? - отозвался Уилтон. - Что же это за мысль?